Общество
Фабрика грёз и кошмаров: Хичкок, киднеппинг и койки для зрителей в road-movie Архангельского молодёжного театра
1/21

Фабрика грёз и кошмаров: Хичкок, киднеппинг и койки для зрителей в road-movie Архангельского молодёжного театра

25.02.2019 17:42Мария АТРОЩЕНКО
В театре Виктора Панова прошли премьерные показы спектакля «Папа встретит меня в L.A.» по книге Розмари Уэллс «На «Синей комете».

Детское фантазийное приключение о путешествиях сквозь время на игрушечных поездах режиссёр Максим Соколов превратил в триллер в духе голливудского нуара. «По-богомоловски» он пересочинил эту историю, насытив её интертекстом и гиперссылками к пьесе «Кто боится Вирджинии Вульф?» Эдварда Олби, шекспировским «Ричарду III» и «Макбету» и «Сталкеру» Андрея Тарковского, снятому по мотивам «Пикника на обочине» братьев Стругацких.

Обвал на Йью-Йоркской фондовой бирже и последовавшая за ним Великая Депрессия отняли у 11-летнего Оскара Огилви дом, игрушечные поезда и папу. А грабители, нагрянувшие в Первый национальный банк города Кейро, лишили его детства. 

Архангельский молодёжный театр демонстрирует устойчивый интерес к детским травмам и их переживанию через сны, воспоминания и миражи. Об этом в той или иной степени последние премьеры — «Вся жизнь впереди»«Смерть Норвегова» и даже кое-в-чём «Чайка».

Худрук театра Виктор Панов перед началом спектакля.Худрук театра Виктор Панов перед началом спектакля.

В фойе зрителей встречают три истукана — три волка с Уолл-стрит. У всех выщерблены глаза. На голове у одного сидит ворон, словно ждёт, когда можно будет поживиться падалью. У другого тёмная краска на виске — будто пустил себе пулю. Из-за жадности этих воротил всё и случилось, но до того, как Депрессия сказалась на жизни мальчиков и пап, им дела не было.

А в зрительном зале стоят односпальные кровати и прикроватные стулья. Так пространство в Молодёжном театре ещё не решали, да и саму «Синюю комету» «пановцы» поставили впервые в России. Одних зрителей усаживают, других укладывают, укрывают одеялом (и даже молока потом дадут «на ночь»). «Можно спать, если у вас получится…», — загадочно говорит Максим Соколов. В центре — одинокая кровать, на которой калачиком свернулся Оскар (Кирилл Ратенков). 

Ряды кроватей навевают ощущение сиротства, чувствуешь себя в детском приюте. Сюда за «потерянными мальчиками» мог бы прилететь Питер Пэн, но, нет, он не прилетит. Зато заглянет кое-кто похуже. 

— Это такой детский накопитель, — говорит постоянный соавтор Максима Соколова, художница Анастасия Юдина. — Это же очень сильный образ, когда много пустых кроватей, и ты один в этом пространстве. И ещё ты ребёнок, тебе 11 лет, и вообще тебя бросили. Как ни крути, сколько угодно можно объяснять то, что папа его оставил, необходимостью и обстоятельствами, но ему-то от этого не легче. Скорее всего, это будет с ним всю жизнь. Должно быть очень чётко по структуре — кровать для ребёнка, и стул для родителя, чтобы была возможность взять маму или папу за руку, почувствовать, что они рядом.

Оскар — почти сирота: его мать убила шаровая молния, отца он теряет, а вместе с ним и надежду его когда-либо обрести. Папа в спектакле — фигура пассивная, не в пример деятельному мальчику: Степан Полежаев играет его почти молча, лишь произносит сакраментальное обещание встретить в Лос-Анджелесе. Боль отца Полежаев передаёт ювелирно: глаза виновато бегают, тускло всматриваются в пустоту, будто не видя выхода, уголки губ беспомощно подрагивают, не в силах сложиться в ободряющую улыбку. Папа — обманщик: он говорил, что «всё в жизни только к добру, но голос у него был совсем унылый». В кульминационный момент звучит макбетовское: «Отец — изменник».

Степан Полежаев в роли папы.Степан Полежаев в роли папы.

Детоприёмник, придуманный Максимом Соколовым, Анастасия Юдина превратила в паноптикум причудливых, жутких и одновременно чрезвычайно притягательных образов. В двух противоположных стенах над головами у зрителей увязли человеческие фигуры: словно пробирались через толщу цемента, и тот застыл прежде, чем они успели выбраться. Так и встряли — кто по грудь, кто одной ногой в бетоне, кто спиной, а кто вместе с велосипедом. 

Как и Оскар, они потерялись в пространстве и времени, они тоже — жертвы кризиса. Поначалу они недвижимы и кажутся мёртвыми, как охотничьи трофеи на стенах, но потом слышится — они громко и страшно дышат, шепчут, вопят и скандируют. Пространство вокруг них порой сжимается, лишь усиливая ощущение клаустрофобии. Подвижная стена в прямом смысле «съедает» дверь, наглядно демонстрируя, что выхода нет.

— Это персонажи, которые застряли в больном сознании ребёнка, — поясняет Анастасия Юдина. — Они как-то появились через кино, через воспоминания, через травмы. Появились и не уходили, потому что было очень плохо: папы не было и помочь было некому. 

Среди них — люди из окружения Оскара, и порождения его фантазии. Математик мистер Эплгейт (Евгений Шкаев) — скромный денди с томиком Шекспира и крохотной шарманкой. 

Яна Панова в роли тёти Кармы.Яна Панова в роли тёти Кармы.

Скупая и строгая тётя Карма (Яна Панова/Полина Третьякова) — мистическое имя: в книжке она просто Кармен! — с жутковатыми серьгами-скорпионами, лысиной и крикливыми деланными интонациями похожа на ведьму или облупившийся манекен из универмага. 

Уилла-Сью (Анастасия Хуртай).Уилла-Сью (Анастасия Хуртай).

Её временами вредная «маменькина дочка» Уилла-Сью (Анастасия Хуртай) — этакая живая кукла наследника Тутти с взбитыми локонами и лоснящимся лицом, которая на одном дыхании выдаёт пронзительную высокую ноту — то ли скрип, то ли плач, то ли вой. Заносчивый сын банкира Петтишанкса Сирил (Антон Чистяков), въехавший в эту кунсткамеру на велосипеде, похож на типичного посыльного или разносчика газет из старого кино. Случайную попутчицу Оскара Китти (Валерия Коляскина), распластавшуюся по стене, легко заподозрить в сходстве с девочкой из «Звонка».

Сирил Петтишанкс (Антон Чистяков).Сирил Петтишанкс (Антон Чистяков).

Образы близких и антропоморфные фантазии либо преображены магией кино, либо вдохновлены синематографом — это мир мальчика, очарованного Голливудом. Даже фойе театра воссоздаёт кинозал, в котором идёт титры фильма. 

Крепкую связь спектакля с кино обеспечивает жанр, избранный режиссёром, а также сам первоисточник: в разгар своих приключений Оскар оказывается в Голливуде и бывает в гостях и лично встречается с его обитателями.

— В то время кино было настолько сильным источником впечатлений и информации, что сознание ребёнка могло трансформировать реальность по тем фильмам, которые он видел, — отмечает Анастасия Юдина. — Мы оттолкнулись от эстетики фильмов того времени либо фильмов, снятых о том времени. Например, «Китайский квартал». Образ одного из бандитов брали с Джека Николсона. У Евгения Шкаева тоже что-то от Николсона есть: он очень подходит тому времени.

Своим наместником, а, возможно, и своим альтер-эго в постановке, Максим Соколов сделал Альфреда Хичкока (его сыграл Илья Глущенко). Хичкока внимательные читатели могли встретить и в книге: пусть там он появляется под именем мистера Х., но проговаривается, что его жену зовут Алма, а его фильмы — родоначальника саспенса! — всегда держат зрителей в напряжении. 

Короля ужасов Соколов наделил неограниченными полномочиями: важный и чопорный, но сочувствующий, он явно знает больше, чем зрители, оценивает историю Оскара — достаточно ли в ней интриги и напряжения? — и, когда терпение заканчивается, разрушает «четвёртую стену»: «Зритель спит и видит сны! Мне нужен триллер!». Словно это сам Максим Соколов говорит.

Илья Глущенко в образе Альфреда Хичкока — за камерой.Илья Глущенко в образе Альфреда Хичкока — за камерой.

Ещё одна чистокровная обитательница Голливуда — героиня Кэтрин (Наталья Малевинская/Татьяна Потоцкая) — дива в вечернем платье с перчатками. Её хотелось бы назвать Джоан — как легенду Фабрику грёз Джоан Кроуфорд. Её история о потере сына — «красавчика, умницы, совершенства!» — составляет душещипательную противоположность рассказу Оскара. 

В роли Кэтрин (или Джон Кроуфорд, если угодно) — Наталья Малевинская.В роли Кэтрин (или Джон Кроуфорд, если угодно) — Наталья Малевинская.

Многомерности горю этой леди на грани нервного срыва придаёт то, что слова про «плюшевых мишек и прозрачных золотых рыбок» взяты из пьесы Эдварда Олби «Кто боится Вирджинии Вульф?» — про семейную пару, которая выдумала своего ребёнка. Это фантомная боль, тоска по тому, кого никогда не было рядом.

Антон Спиров и Евгения Плетнёва в роли грабителей.Антон Спиров и Евгения Плетнёва в роли грабителей.

Дух эры немого кинематографа в спектакль привносит харизматический, «химичный» дуэт грабителей (Евгения Плетнёва и Антон Спиров). Как актёры немого кино, они преувеличенно работают лицами: дьявольски ухмыляются, закрывая Оскару рот. Рисунок их ролей пластический: движения не резки, не брутальны, а полны кошачьей грации. Жизнь мальчика они разрушают играючи, словно танцуя, — с той же безмятежностью, с которой разливают зрителям молоко под тревожную хронику о начале Депрессии. 

Их появление сопровождается сонным параличом у Оскара: в текст инсценировки органически вплелось описание этого патологического состояния, оставленное пережившим его на просторах Интернета.

Кирилл Ратенков.Кирилл Ратенков.

Великую часть времени Кирилл Ратенков, играя Оскара, проводит с закрытыми глазами. Это ночной кошмар, от которого не получается проснуться. Он бродит вслепую, балансируя на спинках кроватей, как канатоходец.

— Он частично проваливается в сон и потом из него выходит, — говорит Максим Соколов. — Он путешествовал, разве сон — это не путешествие? Во сне можно оказаться и в макете поезда. Этот сон начинается, когда папа уходит и заканчивается когда он, наконец, его обретает.

Агонию кошмара усиливает свет обладателя «Золотой маски» за «Губернатора» Андрея Могучего Стаса Свистуновича. 

Белый свет освещает согбенную фигуру отца.Белый свет освещает согбенную фигуру отца.

Маленькие лампочки-«розочки» на стеблях-«змейках» оживляют каждую восковую фигуру, белый свет освещает согбенную фигуру отца и бьёт из-под кроватей, а пульсирующая пляска вспышек под жёсткую ритм-секцию почти превращаются в пытку. Свет в спектакле становится мыслящим и жестоким существом, доводящим зрителя до предела возможностей.

Янь Пень (Юрий Бегметюк).Янь Пень (Юрий Бегметюк).

«Тайна внутри», — говорит ассистент Янь Пень (Юрий Бегметюк) маэстро Хичкоку, недовольному сентиментальностью и незакрученностью интриги. А девочка Китти в поезде замечает Оскару мимоходом: «Вам, наверное, лет 30 или 40». 

Встреча отца с сыном (а, может быть, встреча мальчика с самим собой — взрослым?) исполнена щемящей тоски и милосердия ко всем — к папам, мальчикам и даже тем истуканам с пустыми глазами, которые каждую минуту думают о том, чтобы не продешевить. Главное — верить. Верить в себя и стать беспомощными, как дети, «потому что слабость велика, а сила ничтожна…».

Нашли ошибку? Выделите текст, нажмите ctrl+enter и отправьте ее нам.