Общество
«Плечи у меня в папу!»: Наталья Подольская — об Олимпиаде, солнечных ударах и португальском кофе
1/4

«Плечи у меня в папу!»: Наталья Подольская — об Олимпиаде, солнечных ударах и португальском кофе

Мария АТРОЩЕНКО
Знаменитая архангельская девушка с веслом, мастер спорта России международного класса по гребле Наталья Подольская дала «Региону 29» большое интервью.

Наверное, мало кто в Архангельской области не знает эту молодую женщину. Мы пишем о её спортивных успехах, даже на её бракосочетании побывали. Она регулярно проводит для детишек «Зарядки с чемпионом» и продвигает массовый спорт, будучи послом ГТО в регионе.

— Наталья, хотелось бы узнать вас поближе. О вашей жизни, неразрывно связанной со спортом, мы можем судить только понаслышке — кажется, что она совсем другая. Но — какая?

— В каждой профессии есть плюсы и минусы. С одной стороны, мы путешествуем, узнаём мир, знакомимся с разными людьми, занимаемся любимым делом. Всё классно, но есть и минусы: у меня нет столько выходных, сколько у моих соотечественников, нет праздников. Если День рождения — всё равно идёшь на тренировки, и ни о каком бурном праздновании и речи быть не может. Единственный праздник, который есть у спортсменов, по крайней мере, у гребцов, — это Новый год, когда нас отпускают домой на недельку, и мы можем побыть с семьёй. 23 февраля, 8 марта — у нас такого нет. Постоянные разъезды, с родными очень мало видимся, теряется связь с друзьями, с одноклассниками. В принципе, спортсмены неплохо зарабатывают, но нужно стабильно поддерживать хороший результат, обязательно на международном уровне выступать. И при этом помнить, в любой момент можно остаться ни с чем — получил травму, сломался, и всё — свободен. Спортсмены, по крайней мере, российские, не могут позволить себе годик отдохнуть. Иностранцы после Олимпиады год отдыхают, а от русских спортсменов каждый год требуют результата: у нас нет межсезонья или послеолимпийского отдыха. 

— Может, в каждом виде спорта по-разному, но, например, в фигурном катании — после олимпийской медали спортивная карьера часто заканчивается. 

— Фигурное катание — очень травматичный вид спорта. И, думаю, многие из тех, кто уже завоевал олимпийскую медаль, просто не хотят больше гробить своё здоровье. Когда поднялся на пьедестал Олимпиады, в принципе, уже можно успокоиться, ты своё завоевал, это уважение на всю жизнь. А иногда продолжать выступать дальше — это только вредить своему здоровью. В нашем виде спорта тоже постоянные грыжи спинные, травмы суставов и плечей, и на каждой тренировке есть риск что-то сломать или подвернуть. Тоже происходит подрыв здоровья, но  мы осознанно на это идём.

— У гребцов есть возраст, когда пора заканчивать карьеру? 

— У нас такого возраста, в принципе, нет, скорее, у нас возрастной вид спорта. На Олимпиаде в Лондоне я была самой юной — мне было 18 лет, — и со мной на одной дорожке выступала гребчиха 47 лет — неоднократная олимпийская призёрка и мама троих детей. У нас многие, в принципе, только начинают в 30. Мужчины переходят в греблю из другого вида спорта. По молодости в основном спринт, а с возрастом, с опытом, выносливости прибавляется. Неизвестно, когда будет пик — в 18 или в 30. И пока получается, пока гребу и есть азарт, спуститься в офисную жизнь я не готова.

— То есть, пока спорт жёстко нормирует вашу жизнь?

— Да, у меня есть определённый режим. Пришли билеты на сбор — я должна лететь, и не важно, что случилось, если это не катастрофа или драма. И пока я от этого не устала. Время с семьёй — это классно, но в разгар каникул меня начинает тянуть на тренировки. Порой я устаю от гребли, но в отпуске мне нравится заниматься какими-то другими видами спорта — на велике покататься, побегать, поплавать. Зимой сноубордом увлекаюсь, но осторожно. Если бы не гребля, я бы уже давно набирала нормальную скорость и падать бы не боялась, но пока я как улиточка, меня друзья всё подгоняют: «Поехали на большую горку!». Но я осторожничаю: мне завтра на тренировку, послезавтра на сборы, и если я что-нибудь поврежу, полгода жёстких тренировок будут насмарку, а год из спортивной жизни придётся выкинуть.

— Вы уже готовитесь к Олимпийским играм в Токио?

— Естественно. Период отстранения, когда ничего не хотелось делать, уже прошёл. Десять месяцев отстранения, потом год без медалей — в этом году первая международная: наконец, мы почувствовали, что ещё можем что-то доказать. В этом году пройдёт отбор лицензий на Олимпиаду. Но они не именные: не важно, кто их завоюет, потом всё равно пройдёт отбор на национальном чемпионате, уже перед Олимпиадой. Нет такого, что ты завоевал лицензию, и ты поедешь на Олимпиаду. Ты можешь завоевать, а другой может поехать. Мы завоёвываем их для страны — это право выставить участника на дистанции. Так как девочек у нас ограниченное количество, будем стараться пробиться и помочь команде. 

— А почему сборы у вас проходят в Португалии?

— Я там тренируюсь уже с 2010 года. Там подходящий климат — не холодный, не тёплый, хотя в этом году с погодой очень не повезло: в прошлом году было холодно, дожди, ветер — ужасно! — а на последнем сборе — солнышко, +30°… Загорали и даже сгорели немного. Когда с погодой фартит — тренироваться одно удовольствие! Многие иностранные спортсмены тренируются в США, во Флориде, где вечное лето, можно тренироваться в одних купальниках. Это, конечно, кайф. В Португалии нет такой жары: воздух прогревается, но вода-то всё равно ледяная. Днём может быть 25°, 30°, а ночью — -2°, поэтому нам всё равно приходится носить термобельё, лосины, фартуки, жилетки… Но условия неплохие, там недорого, Флорида намного дороже. А в Лиссабон и обратно можно за 15 тысяч слетать — вполне адекватные цены. Из иностранцев там только местные португальцы тренируются, редко приезжает кто-то кроме русских. Помимо Португалии наши также тренируются в Италии. Раньше ещё практиковали Малайзию, но потом почему-то перестали.

— А что, в России даже в Крыму невозможно тренироваться? Или в Краснодарском крае?

— В Крыму нет инфраструктуры, там пока только планируется строительство базы. В Краснодаре есть хорошая база, всё отремонтировано, туда даже Медведев приезжал… Всё классно, но там жутко холодно сейчас: -7°, -10°, всё во льду. А летом жуткая жара: спортсмены изнывают от перегрева, даже солнечные удары бывают. Самые нормальные по погоде — апрель–май, хотя в апреле — жуткие ветра. Из-за ветра даже соревнования иногда переносят. 

В Краснодаре тренируется вся российская гребля, которая не в сборной. Туда приезжают со всех регионов, и там на озере просто невозможно кататься — настоящий муравейник! Потому что тем, кто не может себе заграницу позволить, кроме как туда, некуда ехать. Питерцы, например, из Краснодара сейчас переехали в Абхазию: там озеро маленькое, ветра дуют со всех сторон, но зато одни. Нам скоро из Португалии тоже предстоит ехать в Краснодар.

— Даже солнечные удары? А с вами бывало?

— У меня как-то в Баку был очень сильный солнечный удар. Это были европейские Олимпийские игры, я тогда заняла второе место. Помню, я стояла на пьедестале, меня тошнило, и настолько было не до медали, что хотелось только лечь куда-нибудь под кондиционер. Когда на меня надевали наградной костюм российской сборной, я вообще не понимала, что происходит. Я приехала в гостиницу и вырубилась часов на пять.

— Гребля считается мужским или женским видом спорта? 

— Это достаточно силовой вид спорта, мы довольно много качаемся, особенно зимой. Но всё равно все девчонки у нас симпатичные, миниатюрные. Все говорят, у меня плечи широкие из-за гребли. Неправда, они у меня с самого детства такие. Я тогда ещё не занималась греблей, занималась танцами, и плечи изначально были широкие. Это просто генетика: они у меня в папу. Сейчас я в форме, у меня мышечная масса хорошая набрана, а если я её теряю, я превращаюсь в обычную девочку, не особо похожую на спортсменку. Теряю я её быстро, и, на своё счастье, быстро набираю форму. Мне в этом году гланды вырезали, нельзя было есть дней десять, и я потеряла килограммов шесть, потеряла всю мышечную массу. А потом за месяц-полтора набрала обратно. Так что не скажу, что это чисто мужской вид спорта, но мальчиков попросту больше.

— Вы продолжите выступать в байдарке-двойке с Верой Собетовой?

— Да, мы, конечно, будем готовить байдарку-двойку на 200 метров — это наша коронная дистанция. Но она не олимпийская, поэтому будем готовить ещё и 500 метров. А также, помимо двойки, на России будем выступать в «одиночках». У нас всегда они ценятся: нужно проявить себя, показать скорость, силовую подготовку. Так что 200 и 500 метров по-одиночке, думаю, мы также пройдём. Будем закрывать всю программу и посмотрим, что лучше «полетит», где больше шансов на медали.

Следующая Олимпиада после Токио, кажется, будет в Париже. А через неё, насколько я понимаю, в США. Париж меня привлекает мало, сегодня это не самое безопасное место. Десять лет назад это был романтический город, а сейчас там всё хуже и хуже: преступность растёт с каждым годом, и не думаю, что столь крупное мероприятие пройдёт на высшем уровне. Другое дело — штаты. Американцы любят всё делать по высшему разряду, обязательно надо переплюнуть Россию. К тому же, я ни разу не была в Америке. Хотелось бы, конечно, чтобы летние Олимпийские игры были в России, но чувствую, что я до этого не догребу. После Сочи зимние виды спорта у нас в приоритете, а хочется, чтобы уравнялись шансы, чтобы летних тоже не забывали.

— На международных соревнованиях вы чувствуете к себе какое-то предвзятое отношение от спортсменов?

— После тех обвинений на нас иногда косо смотрели, даже в Инстаграме плохо о нас отзывались. Но когда обвинения сняли, все как-то перестроились. И в этом году уже все снова улыбаются, здороваются, хотя на тот момент — перестали. Но что будет перед этой Олимпиадой — кто знает? Нельзя утверждать, что ты возьмёшь лицензию, пройдёшь отбор и 100-процентно поедешь на Олимпиаду. Но, наверное, если что-то случится, я второй раз плакать не буду. Я уже прошла через это.

— А сколько дней в году вы дома?

— В январе — месяц: зимний сбор дома проводится. А так — по пять дней в месяц. Иногда — пять дней в два месяца. За год, наверное, месяца два набирается. 

— А дом — он где?

— Здесь. Здесь у меня любимый муж, чудесная собака по кличке Кокос, все родные и близкие мне люди. А там мы вечно на чемоданах, как челноки, по аэропортам мотаемся. В аэропорту мы себя уже тоже чувствуем как дома.

— А на сборах поодиночке или по двое живёте?

— В Москве — поодиночке, а в основном — по двое. В Португалии не хватает уюта иногда: белые стены, две кровати, две тумбочки. Хочется одному побыть — иди погуляй. Но мы с подружкой живём. Скоро будем отмечать десять лет совместно жизни. В комнате мы только спим, стираемся, говорим с родными по скайпу. Время пол-одиннадцатого — уже и спать пора. День на сборе проходит очень быстро. 

Зато есть один выходной. Мы берём машину в прокате — на месяц можно за тысячу рублей взять, — ездим на океан. Там есть такое место, Назаре, где самые большие волны в мире — с девятиэтажный дом. В феврале там проходят соревнования по сёрфингу для рекордсменов книги Гиннеса — кто оседлает самую большую волну. Страшно! У тоже многие гребцы увлекаются сёрфингом, хотя я как-то не особо — в холодную воду сложно залезть. Мы не любим в выходной лежать дома в кровати: потом неделя начинается очень тяжело. А когда ездим куда-то, узнаём что-то новое, даже просто загораем, — здорово. Иногда мы просто устаём от комнаты. И, конечно, у девочек радость — шоппинг. А ещё в Португалии самый вкусный кофе! Поэтому я здесь не могу пить кофе, только если дома, из португальских зёрен.

Нашли ошибку? Выделите текст, нажмите ctrl+enter и отправьте ее нам.