Общество
Дочь репрессированного: «Папа оглянулся в дверях: «Скажи маме, что я скоро вернусь»

Дочь репрессированного: «Папа оглянулся в дверях: «Скажи маме, что я скоро вернусь»

04.02.2017 12:35Николай КАРНЕЕВИЧ
Весной в Архангельске на домах репрессированных станут появляться первые памятные таблички. Но остались ещё люди, которые скорбят по их жильцам без напоминаний, — их дети.

ИА «Регион 29» уже рассказывало о российском проекте «Последний адрес», участники которого устанавливают памятные знаки на домах политзаключённых.  Одну из них установят на доме на улице Серафимовича, 35, где в декабре 1937-го был арестован Игнатий Бессонов. Об отце и семье Бессоновых рассказала старшая дочь Игнатия Ивановича Лидия Тамицкая.

Немного хронологии

Первое, что замечаешь в доме Лидии Игнатьевны — печать благородства, отличающая и саму хозяйку. Будучи лично знаком с несколькими детьми политических заключённых и ссыльных, отмечу: эти особые чистота и благородство — одни из основных черт таких людей. Одновременно закалённых и мягких.

После краткого приветствия следует долгое повествование. Начиная от страшных впечатлений 11-летней девочки от ареста и заканчивая горьким сожалением о том, как поздно пришла весть о невиновности отца.

Сейчас документы, выданные в 1994 году, уже трудно прочесть — они выцвели, поблёкли. Но чётко осталось в памяти пожилой женщины впечатление от первого знакомства с официальным свидетельством о том, что отец её был расстрелян в 1938 году по ложному обвинению в «систематической контрреволюционной агитации». Супруга Игнатия Бессонова, Евстолия Платоновна, не дожила до этого сообщения 19 лет. Хотя могла узнать о реабилитации своего мужа ещё в 1957-м. Спустя 19 лет после его расстрела.

Лидия Игнатьевна вспоминает: «Когда я получила вот эти бумаги о папе, с сожалением положила их на стол. Не столько они мне, конечно, нужны были, сколько маме. А мамы не стало в 1975 году. 

В прокуратуру меня и брата вызвали в 94-м. Молодой человек по отдельности, сначала мне, потом брату рассказал, и дали бумаги. Очень любезно он поговорил, и о льготах тоже: «Вы можете это, вы можете то». Ими я ни одного раза не воспользовалась».

Лидия Игнатьевна вспоминает: «Когда я получила вот эти бумаги о папе, с сожалением положила их на стол. Не столько они мне, конечно, нужны были, сколько маме. А мамы не стало в 1975 году.Лидия Игнатьевна вспоминает: «Когда я получила вот эти бумаги о папе, с сожалением положила их на стол. Не столько они мне, конечно, нужны были, сколько маме. А мамы не стало в 1975 году.

Время повальных арестов

В доме на Серафимовича, 35 в декабре 1937-го были арестованы сразу три человека. Но двоих выпустили. Одна из них, Зинаида Ивановна Воскресенская, работавшая переводчиком, была больна, и вскоре после освобождения умерла. 

Второй из трёх арестованных был сотрудником НКВД. Едва освободившись, он, больной туберкулёзом, с женой уехал в Ленинград, и умер там во время войны. 

По словам Лидии Тамицкой, это был чуть ли не заместитель начальника Управления НКВД Северного Края Рудольфа Аустрина. К слову, 22 июля 1937 Аустрин, за несколько лет уничтоживший несколько тысяч северян, и сам оказался арестован. 15 ноября 1937 постановлением комиссии НКВД и прокурора СССР в особом порядке (как выяснилось позже, по сфабрикованному обвинению) Аустрин был приговорён „за участие в контрреволюционном заговоре“ к высшей мере наказания, и расстрелян в тот же день. 

Игнатия Бессонова расстреляли через 25 дней после ареста, 9 января 1938 года.

«Дата смерти — прочерк, похоронен — прочерк»

Когда 15 декабря 1937 года отца арестовали, Лидии было 11 лет. Арестовали при ней. Девочка к началу обыска была дома одна. Сейчас она воспоминает:

„Пришли два таких здоровенных мужика в сапогах, с ними — одна из наших жилиц. И начали обыск.

Предъявили они мне тогда какие-то документы, или нет — не помню. У нас были две комнаты смежных, и я была в первой, сидела с уроками. Они прикрыли дверь во вторую комнату. Осталась маленькая щель, и я подглядывала, что они там творят. Они рылись в вещах.

Запомнила я одно. Один из них выходит, и говорит: ‚Девочка, у тебя есть линейка?‘. Я ему линейку дала, а сама удивилась. Смотрю: линейкой они стали водить между большим зеркалом и его рамой. Мне всё это было так страшно“.

Детей в семье Игнатия Бессонова было трое: старшая Лида и два её брата, которым к моменту ареста папы было 9 и 5 лет. Игрушек в доме, вспоминает Лидия Игнатьевна, было немного. И так случилось, что в игрушки угодил портрет одного из бывших партийных деятелей — Алексея Рыкова.

«Тогда троих, Рыкова, Каменева и ещё кого-то третьего (Зиновьева, — ИА «Регион 29») объявили врагами народа, — вспоминает моя собеседница. — А у нас дома были портретики на металле, очень хорошо нарисованные. Портреты Рыкова, Калинина, и Ленина. Когда было объявлено о „врагах народа“, папа снял портреты со стенки, согнул и хотел выбросить, но мы его уговорили отдать нам, в коробку с игрушками. И во время обыска вытащили оттуда этот портрет, распрямили».

Когда отец пришёл с работы, ему сразу сказали: 

«Пойдёмте с нами, Вы арестованы». Папа оглянулся в дверях: «Скажи маме, что я скоро вернусь». И на этом был весь разговор. Больше я его не видела».

Как вспоминает Лидия Игнатьевна, её мама писала в органы, чтобы узнать судьбу мужа. В ответ пришла бумага: арестован и осуждён «тройкой» на 10 лет без права переписки. Время шло, и ещё позднее Евстолии Платоновне пришло свидетельство о смерти.

— Это я хорошо помню: мама его принесла, показала мне, — рассказывает Тамицкая. — Я читаю: «Причина смерти — менингит, дата смерти — прочерк, похоронен — прочерк. И больше ничего. Мама с этим и умерла в 1975 году, больше ничего не знала, и никуда не писала.

«Очень жаль, что в фотоальбоме не осталось его хорошей карточки, — говорит Лидия Тамицкая. — Раньше ведь мало фотографировались. Папа очень хорошо играл на мандолине, и страстно занимался радио».„Очень жаль, что в фотоальбоме не осталось его хорошей карточки, — говорит Лидия Тамицкая. — Раньше ведь мало фотографировались. Папа очень хорошо играл на мандолине, и страстно занимался радио“.

Отец был человеком светлым

Лида Бессонова запомнила отца очень добрым, хорошим, светлым человеком. И спустя несколько десятилетий вспоминает о нём с улыбкой.

— Очень жаль, что в фотоальбоме не осталось его хорошей карточки, — говорит пожилая женщина. — Раньше ведь мало фотографировались. Папа очень хорошо играл на мандолине, и страстно занимался радио. Всегда у нас дома кучи были этих журналов, он сам собрал радиоприёмник. И везде стояли аккумуляторы с серной кислотой. Мама очень недовольна была, что радиодетали везде лежат, а ещё он кислотой постоянно прожигал её вышивки. 

Я недавно задумалась: сколько же лет, сколько таких людей пропало… А сколько таких было в городе у нас!

Дочь «врага народа»

За время, прошедшее с момента ареста до полной реабилитации отца, больше всего пострадала Лидия Игнатьевна, как старшая дочь. Хотя её младшего брата, как сына „врага народа“, не приняли в мореходную школу. Прямо о причине не сказали, лишь ответили, что потеряли его документы. В итоге молодой человек закончил с красными дипломами два института.

Отучившись в техникуме также с хорошими результатами, Лидия в 1944 году имела право свободного распределения для трудоустройства.

— Одной из первых мне дали право выбрать, куда я хочу поехать, — вспоминает рассказчица. — Я любила выдумывать, и сказала: «Хочу во Владивосток!», там было одно вакантное место. А мне говорят: «К сожалению, Вы не можете во Владивосток ехать, потому что Вы — дочь врага народа». Я сразу сникла: «А куда же я могу поехать?». «Омск — тоже хороший город» — любезно ответили мне.

В Омске начинающий специалист проработала меньше года. Там за Лидией начал ухаживать молодой человек, поляк, тогда их в сибирском городе было очень много. Война уже закончилась, и кавалер, как приличный человек, предложил жениться и уехать с ним в Польшу. Девушка написала маме, а в ответ пришла телеграмма, что мама сильно больна.

— Когда вернулась домой, мама мне говорит: „Ты представляешь? Если бы ты уехала за границу, нас бы тут совсем со свету сжили!“. Мы боялись всего, — рассказывает Лидия Игнатьевна.

Этот дом на Серафимовича, 35 стал последним адресом Игнатия Бессонова. Весной на нём появится памятная табличка. Фото Николая Карнеевича.Этот дом на Серафимовича, 35 стал последним адресом Игнатия Бессонова. Весной на нём появится памятная табличка. Фото Николая Карнеевича.

«Единственное, что жаль — мама не узнала правды»

Прошло ещё несколько лет жизни и работы в Архангельске. Однажды начальница Лидии Тамицкой вызвала её и ещё двух сотрудниц и сказала: 

«Девочки, мне придётся с вами расстаться, потому что ваши отцы были «враги народа».

— Это было и печально, и страшно смотреть, — говорит дочь Бессонова. — Она расстроилась больше нас. Лишь сказала:«Я не буду вам ничего записывать, что вы — дети «врагов народа». Сами скажите, как вас уволить — по сокращению или по собственному желанию». Меня уволили — по сокращению.

Лидия Игнатьевна вышла замуж. Муж её был участником Великой Отечественной, в сражении на Курской дуге получил тяжёлое ранение. В 1965-м, когда в Советском Союзе впервые официально отмечали день Победы, супруг решил вступить в партию. Он в то время работал в Архангельске в военном порту, была написана очень хорошая характеристика.

— Его вызвали в райком, казалось, это был уже заключительный этап, — объясняет Тамицкая. — И вдруг там один человек говорит: «А на ком Вы женаты? Ваша жена — дочь врага народа“. Муж хлопнул дверью, и ушёл. Пришёл домой — на нём лица нет, весь трясётся. И ни в какую партию больше не вступал. 

На протяжении всей нашей долгой беседы Лидия Игнатьевна не раз повторяла: 

«Единственное, что жаль — мама не узнала правды. Троих нас она вырастила. Когда отца не стало, его мама к нам переехала жить и помогать.

И всё же приятно, что хоть сейчас взялись восстанавливать эту память».

Нашли ошибку? Выделите текст, нажмите ctrl+enter и отправьте ее нам.